Американский доллар привык считаться тихой гаванью. Но что происходит с гаванью, когда в ней заводится пожар? События весны 2026 года заставляют взглянуть на «вечнозелёный» без привычного пиетета.
Три мощных фактора одновременно бьют по позициям доллара, и если хотя бы два из них реализуются по худшему сценарию, мир увидит совершенно иной валютный расклад уже к августу.
Речь не об апокалипсисе, а о тектонических изменениях, первые толчки которых мы наблюдаем прямо сейчас. Вот что на самом деле стоит за пугающими заголовками про «ослабление доллара».
Дыра в бюджете, которую не заштопать
Министерство финансов США обнародовало 10 мая обновлённую оценку дефицита федерального бюджета на 2026 финансовый год. Цифра шокирует даже видавших виды вашингтонских аналитиков: дыра в 2,3 триллиона долларов.
Для сравнения, год назад она составляла 1,8 триллиона. Виной всему — резко возросшие военные расходы на операцию «Страж пролива» в Персидском заливе и одновременное снижение налоговых поступлений из-за замедления экономики.
Торговый дефицит тоже не отстаёт. По данным Бюро экономического анализа, в апреле отрицательное сальдо торгового баланса расширилось до 95 миллиардов долларов — во многом из-за подорожавшего импорта энергоносителей.
Страна, ведущая боевые действия, одновременно наращивает закупки нефти и газа за рубежом? Да, это так. И получается классический двойной дефицит: правительство тратит больше, чем зарабатывает, а нация потребляет больше, чем производит.
До поры до времени мир закрывал на это глаза, скупая трежерис. Но сейчас, как пишет The Wall Street Journal, крупные азиатские держатели американского госдолга начали понемногу сокращать свои позиции. Не демонстративно, без резких движений — но тенденция налицо. А спрос на новые размещения Минфина вдруг стал не таким уверенным, как прежде.
Санкционная дубина бьёт по рукоятке
В мае администрация США ввела очередной пакет санкций — на сей раз против финансовых институтов третьих стран, подозреваемых в процессинге сделок с иранской нефтью.
Под ограничения попали банки из Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока, которые обслуживали серые схемы экспорта. Логика понятна: задушить Тегеран экономически. Однако эффект оказался двояким.
Во-первых, эти страны начали ускоренно переходить на альтернативные системы расчётов. Не с завтрашнего дня, конечно, но процесс явно ускорился.
По сообщениям Reuters, центральные банки Пакистана и Индонезии уже расширили лимиты на валютные свопы в юанях и дирхамах. Во-вторых, очередное использование доллара как оружия заставило даже традиционно нейтральные государства задуматься: а надёжно ли держать резервы в американской валюте? Не наложат ли когда-нибудь санкции и на них просто за неудобную внешнюю политику?
Иранский кейс стал катализатором. Он показал, что США могут одним росчерком пера отрезать от долларовой системы любого, кто им не по нраву.
А когда такие мысли посещают суверенные казначейства, они начинают действовать — пусть медленно, с оглядкой, но диверсификация валютной корзины превращается в осознанную стратегию.
Иранский тупик и цена гегемонии
Военная операция, которая задумывалась как короткий удар по ядерной инфраструктуре Ирана, затянулась. К середине мая стало очевидно: быстрой победы не будет.
Периодические обстрелы баз, атаки дронов на танкеры, гибридная война в киберпространстве — всё это не укладывается в формат «маленькой победоносной войны».
Американское общественное мнение, судя по соцопросам Pew Research Center, всё громче требует прекратить вмешательство. Конгрессмены начинают задавать неудобные вопросы о том, сколько ещё налогоплательщики готовы платить за эту авантюру.
Для доллара всё это — прямой удар по репутации. Сила любой валюты в конечном счёте держится на трёх вещах: экономической мощи, политической стабильности и доверии.
Экономическая мощь подточена дефицитами. Политическая стабильность Вашингтона под вопросом, потому что «иранский тупик» раскалывает элиты и вызывает протесты. Доверие? Оно тает, когда союзники видят, что страна-эмитент главной резервной валюты не может ни выиграть войну, ни выйти из неё.
Курс доллара, отслеживаемый индексом DXY, с конца марта потерял около 5 процентов к корзине основных валют. Вроде бы не катастрофа. Но аналитики Bank for International Settlements в своём квартальном обзоре, вышедшем 1 июня, отмечают нечто более серьёзное: снижение доли доллара в международных расчётах за последние три месяца было самым быстрым с 2022 года. Это не паника, это переоценка рисков.
Может ли доллар рухнуть в одночасье? Конечно, нет. Слишком много активов к нему привязано, слишком много контрактов номинировано в нём.
Но эпоха безоговорочного доминирования, когда никому и в голову не приходило искать альтернативу, похоже, заканчивается быстрее, чем кто-либо ожидал. Июль и август станут проверкой на прочность — для валюты, для экономики и для политической воли.